Лето подходит к концу. Если внимательно вглядываться в окружающее пространство, то наслаждаешься красочным многообразием мира, как путешественник, впервые попавший в незнакомый город с величественной архитектурой. Слившись с эмоциональным восприятием, картины природы перетекают в образы, становясь выпуклее и ярче, а в их описании нет места констатации фактов, оно приправлено щепоткой гипербол, сладковатой пряностью сравнений, лёгкой терпкостью неожиданных метафор.
Лунные блики растекаются по тёмному полу молочной сывороткой, поблёскивая перламутровой составляющей. Ночь, истекающая соком лунного сияния, расшторивает темноту. Невидимыми мошками кружатся по комнате слова, слова, слова, как будто выпорхнули из всего, что они обозначают, и суетливо разлетелись в разные стороны.
Приветствую тебя, слоистая словесность, раскрывающая в звуках многогранность и образность речи! Слова слоятся, как слюда, как медленно, пластинка за пластинкой раскрывающийся веер, который, постепенно раздвигаясь, показывает любопытные носы однокоренных и прочих похожих по звучанию сородичей.
Как угли, разум раздувает раздумья; и стоит прилечь на печь, как вспоминается минувший день. Он сиял и щеголял причудливыми облаками, облегчёнными пролившимся дождём, облокотившимися о голубой панцирь неба и примостившейся там же радугой в виде разноцветной параболы, ветви которой направлены к земле, словно стекая в неё искрящимся потоком радости. И ликование, и веселье наполняют всё тело, каждую клеточку, вибрируют в каждом нерве, и кажется, что даже выдыхаешь радость, словно переливающиеся разными цветами мыльные пузыри.
…Тихонько прыгает секундная стрелка будильника с одного деления на другое, отсчитывая капли времени. Ждёт ненаписанная статья, и пора бы поработать, да подрагивают в руках страницы книги, как крылья бабочки на цветке. Сюжет, как таинственный рыцарь, всё больше приоткрывает забрало, и всё моё внимание забрало динамично развёртывающееся повествование о чужих событиях и характерах. Я маленькой лодочкой маневрирую между ними и привычно сужу о поступках персонажей свысока, почти не замечая, что «шемякин суд» уже творится и надо мной. Со страниц гнусаво пищит пища для размышлений. И я снова варю пахучее зелёное зелье, булькающий бульон своих пустых надежд в нереальном, сказочном мире, заражаясь радостным предвкушением чужого (наконец-то!) счастья, примиряющего всех и вознаграждающего главных героев в конце последней главы.
…Ночь водит тяжёлыми косматыми лапами по вискам. Отгоняю сон, любуясь на деревья, особенно дальние, словно приклеенные тонкими чёрными силуэтами на начинающее светлеть небо. Ель похожа на примеряющую платье, всю в заколках и булавках, даму. Дерево величественно бросает отслужившие иголки на тёмную кожу земли. «Забирай, нижнее царство, от мха вельветово-влажное, мои тире между отжившим и новым! Я словно змея, незаметно сбрасывающая сухую кожу. Я тоже пою гимн жизни, в моём наряде мёртвому места нет!»
У вечнозелёных растений больше всего мужества жить.
Живя на природе, ощущаешь внутреннюю магию, гармонию в переплетении и трудолюбивой безмятежности всего живого и находишь позабытое блаженство в возможности ощущать запахи, звуки, вкус, тепло, тишину. И огромное количество любви, рассеянной вокруг, пробуждающей её и в уставшей душе.
Берег оберегает бег реки. Поток времени нервно сторожит неточная человеческая память, регулярно подпитываясь спонтанными воспоминаниями. И кто-то, вероятно, иронично наблюдает за нашим неумелым анализом своего прошлого. Но вырастут посаженные нами деревья, и возвратятся помудревшими на Землю наши души, обласкивая её ладошками упавших листьев. И, видимо, прав Экклезиаст: Земля пребывает вовеки, и не пересохнет море, и реки вернутся туда, откуда они пришли, чтобы опять течь, и души людские вернутся сюда, откуда ушли, чтобы опять жить.
Ольга Макарова
Московская область, д. Цибино |
