Среда, 18.09.2019, 16:49Главная | Регистрация | Вход

Корзина

Ваша корзина пуста

Свежий номер "РЗ"

Газета Родовая Земля

Поиск

Новости коротко

Вход на сайт

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Рейтинг@Mail.ru

Газета «Родовая Земля»
"Родовая Земля" » Архив статей » Номера "Родовой Земли" » №03(140)2016

Сколько лет русской земле?

Ещё Михайло Ломоносов называл дату, далеко выходящую за границы самой дерзкой фантазии. Четыреста тысяч лет — таков результат, полученный русским гением. А опирался он на вычисления вавилонских астрономов и свидетельства египтян, зафиксированные антич­ными историками.

Именно тогда произошла одна из тяжелейших по своим последствиям планетарных катастроф: по мысли Ломоносова, сместилась земная ось, изменилось местонахождение полюсов и в итоге, как описано у Платона в диалоге «Политик», Солнце, ранее всходившее на западе (!), стало всходить на востоке. По Геродоту, такое случалось дважды.

В реконструированной современными учёными «Повести временных лет», предположительно принадлежащей монаху Киево-Печерского монастыря черноризцу Нестору, воистину знаковой датой значится 862 год, связанный с призванием на княжение Рюрика с братьями. Именно с той поры и принято было долгое время вести отсчёт русской истории: в 1862 году даже было отмечено так называемое 1000-летие России.

Но есть в русских летописях ещё одна дата, не признанная официальной наукой. Речь идёт о древнерусском сочинении, известном под названием «Сказание о Словене и Русе и городе Словенске», включённом во многие хронографы русской редакции: начиная с XVII века известно около ста списков литературного памятника. Здесь рассказывается о вождях русского (и всего славянского) народа, которые после долгих скитаний по миру появились на берегах Волхова и озера Ильмень в середине 3-го тысячелетия до новой эры (!), основав города Словенск и Старую Руссу, откуда и начали военные походы «на египетские и другие варварские страны» (так сказано в первоисточнике), где наводили «великий страх».

В Сказании названа и точная дата основания Словенска Великого — 2409 год до новой эры (или 3099 год от Сотворения мира). Спустя три тысячи лет, после двукратного запустения, на месте первой столицы Словено-Русского государства был построен градопреемник, новый город — Новгород, которому досталась от его предшественника также и приставка — Великий.

Историки-снобы не видят в легендарных сказаниях о Русе и Словене никакого рационального зерна, считая их выдумкой чистейшей воды, причём сравнительно недавнего времени. Ещё иногда говорят: записи легенд о Словене и Русе позднего происхождения, вот если бы они были записаны где-нибудь до татаро-монгольского нашествия, тогда совсем другое дело. Что тут возразить? Во-первых, никто не знает, были или нет записаны древние сказания на заре древнерусской литературы: тысячи и тысячи безценных памятников погибли в огне пожарищ после нашествия кочевников, собственных междо­усобиц и борьбы с язычеством. Во-вторых, если говорить по большому счёту о позднейших записях, то «Слово о полку Игореве» реально дошло до нас только в екатерининском списке XVIII века да в первоиздании 1800 года; оригинальная же рукопись (тоже, кстати, достаточно позднего происхождения) сгорела во время московского пожара 1812 года, и её «живьём» мало кто видел.

А безсмертная «Калевала»? Карело-финские руны, впитавшие сведения об архаичных временах, были записаны и стали достоянием читателей Старого и Нового Света только полтора века назад. Ещё позже на Севере был записан основной корпус русских былин. Кое-кто скажет: это фольк-лор. А какая разница? Родовые и племенные исторические предания передавались от поколения к поколению по тем же мнемоническим законам, что и устное народное творчество.

 Вот почему «довод» касательно поздней записи «Сказания о Словене и Русе» не выдерживает никакой критики. К тому же почти за двести лет до того содержащиеся в нём факты со слов устных информаторов были записаны пос-лом «великого кесаря» Сигизмундом Герберштейном в его знаменитых «Записках о Московии». А ещё на полтысячи лет раньше о них сообщали византийские и арабские авторы.

Документальное подтверждение тому, что «Сказание о Словене и Русе» первоначально имело длительное устное хождение, содержится в письме в Петербургскую Академию наук одного из ранних российских историографов Петра Крекшина, происходившего из новгородских дворян. Обращая внимание учёных мужей на необходимость учёта и использования в исторических исследованиях летописного «Сказания о Словене и Русе», он отмечал, что новгородцы «исстари друг другу об оном сказывают», то есть изустно передают историческое предание от поколения к поколению. Так что с легендарной историей Руси дело обстояло вовсе не так, как это представлялось Карамзину и последующим историкам.

 

Б

ольшинство из дошедших до наших дней древнейших летописей (и уж, во всяком случае, все те, которые были возведены в ранг официоза) имеют киевскую ориентацию, то есть писались, редактировались и исправлялись в угоду правящим киевским князьям — Рюриковичам, а в дальнейшем — в угоду их правопреемникам — московским великим князьям и царям.

Новгородские же летописи, имеющие совсем иную политическую направленность и раскрывающие подлинные исторические корни как самого русского народа, так и правивших на Руси задолго до Рюрика князей нередко замалчивались или попросту уничтожались. О том, что там было раньше, можно судить по летописи первого новгородского епископа Иоакима, которая дошла лишь в пересказе, включённом в «Историю Российскую» В. Н. Татищева.

Начальное новгородское летописание в корне противоречило интересам и установкам киевских князей, к идеологам которых относились и монахи Киево-Печерской лавры, включая и Нестора. Признать, что новгородские князья древнее киевских, что русская княжеская династия существовала задолго до Рюрика, считалось во времена Нестора недопустимой политической крамолой. Она подрывала право киевских князей на первородную власть, а потому безпощадно искоренялась. Отсюда совершенно ясно, почему в «Повести временных лет» нет ни слова о Словене и Русе, которые положили начало русской государственности не на киевском берегу Днепра, а на берегах Волхова.

Точно так же игнорирует Нестор и последнего князя дорюриковой династии — Гостомысла, лицо абсолютно историческое и упоминаемое в других первоисточниках, не говоря уж об устных народных преданиях. Вслед за Нестором этой «дурной болезнью» заразились и последующие историки, которые быстро научились видеть в летописях только то, что соответствовало их субъективному мнению.

Впрочем, косвенные упоминания по крайней мере о Словене в Несторовой летописи всё же сохранились, несмотря на жёсткую политическую установку и позднейшие подчистки киевских цензоров. Скажем, есть в «Повести временных лет» одна на первый взгляд странная фраза: жители Великого Новгорода, дескать, «прежде бо беша словени». Переводится и трактуется данный пассаж в таком смысле, что новгородцы прежде были славяне. Абсурднее, конечно, не придумаешь: как это так — «были славяне»? А теперь кто же они?

Объясняется всё, однако, очень просто: Новгород был построен на месте старой столицы Словенска, названного так по имени князя Словена — основателя стольного града. Потому-то Новгород и назван «новым городом», что воздвигли его на месте «старого», и прежнее прозвание новгородцев — «словени», то есть «жители Словенска». Ломоносов объяснял это так: «Прежде избрания и приходу Рурикова оби­тали в пределах российских славенские народы. Во-первых, новгородцы славянами по отменности именовались, и город исстари слыл Словенском».

Безусловно, тот факт, что «словене» были жителями и подданными древнего Словенска, основанного князем Словеном, хорошо был известен и Нестору, и его современникам. Но говорить об этом автор «Повести временных лет» не стал — побоялся или не посмел. Вот и пришлось подгонять историю под интересы заказчика. Так было во все времена вплоть до наших дней.

Вся Начальная летопись имеет ясно выраженную тенденциозную направленность. Её автору необходимо было в первую очередь доказать первородство киевских князей и легитимность династии Рюриковичей. Взглянем в данной связи ещё раз на знаменитое вступление (зачин) к «Повести временных лет»: «Се повести времяньных лет, откуда есть пошла Руская земля, кто в Киеве нача первее княжити, и откуда Руская земля стала есть».

Следовательно, казалось бы, нейтральный вопрос «Кто в Киеве нача первее княжити?» имеет важнейший (хотя и скрытый) идеологический смысл и подразумевает окончание: «Кто в Киеве начал раньше княжить, чем в каком-то там Новгороде, то есть бывшем Словенске Великом». Потому-то и повторено ещё раз почти дословно начальное утверждение, которое так и хочется прочитать: сейчас я вам разъясню, «откуда Русская земля стала есть» — «Отсюда, из Киева она стала есть, и ниоткуда более»!

Кстати, Киев поминается только в Лаврентьевском списке Несторовой «Повести». В Ипатьевской летописи зачин начертан безо всякого упоминания Киева.

Во всех современных переводах «Повести временных лет», в хрестоматиях, научных компиляциях и учебниках говорится, что после прибытия на Русь Рюрик стал княжить в Новгороде, Синеус — на Белоозере, а Трувор — в Изборске.

В действительности же в наиболее древних и авторитетных летописях про Рюрика сказано нечто совсем другое. В Ипатьевской и Радзивиловской летописях говорится, что, придя в Новгородскую землю, братья-варяги первым делом «срубили» город Ладогу — в ней-то «сел» и стал править Рюрик. Следовательно, Ладога является первой столицей новой правящей династии Рюриковичей. Про то, что Новгород Великий был избран Рюриком в качестве стольного града, в данном фрагменте летописей вообще ничего не говорится. В Лаврентьевском списке на данном месте вообще зияет пробел.

Вот эту-то лакуну Карамзин и заполнил Новгородом. Его же создатель «Истории государства Российского» позаимствовал из никому не доступной теперь и заведомо поздней Троицкой летописи, которая сгорела вместе с другими безценными реликвиями русской культуры во время знаменитого Московского пожара 1812 года.

В самом тексте Троицкой летописи так же, как и в Лаврентьевском списке, на месте упоминания первой столицы Рюрика значился пробел. Зато на полях рукой какого-то позднего читателя была сделана приписка — «Новгород». Вот эту-то чужую приписку XVIII века Карамзин и выбрал в качестве шаб­лона для своей версии эпизода с «призванием князей», что стало каноном и для большинства последующих трактовок.

Не может не удивлять также и странная разборчивость в выборе кумиров: выписки Карамзина из утраченной Троицкой летописи признаются более достоверными, чем текст самого Нестора-летописца, а вот аналогичный конспективный пересказ Татищевым утраченной Иоакимовской летописи, не совпадающей с официальной и официозной точками зрения, считается сомнительным и чуть ли не поддельным.

Воистину «Сказание о Словене и Русе» должно стать одним из самых знаменитых произведений отечественной литературы. Пока же оно знаменито только тем, что известно узкому кругу скептически настроенных специалистов и не известно широкому кругу читателей.

«Литературная Россия», №47, 1999 год.

http://gifakt.ru
Публикуется в сокращении.

Категория: №03(140)2016 | Добавил: winch (09.09.2019)
Просмотров: 13 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
© Зенина С. В., 2019