Воскресенье, 29.11.2020, 14:24Главная | Регистрация | Вход

Корзина

Ваша корзина пуста

Свежий номер "РЗ"

Газета Родовая Земля

Поиск

Новости коротко

Вход на сайт

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Рейтинг@Mail.ru

Газета «Родовая Земля»
"Родовая Земля" » Архив статей » Номера "Родовой Земли" » №01(150)2017

Зелёный пылесос

Почему дует ветер? Потому что деревья качаются! Такой геофизической модели придерживаются многие дошкольники. Взрослые над этим посмеиваются и объясняют детям азбучные истины. Но выясняется, что эти истины не такие уж однозначные. И «дошкольная» версия не такая уж абсурдная. Геофизик Анастасия Макарьева предложила новую теорию, объясняющую, почему дует ветер, образуются ураганы и текут реки.

Настя занимается геофизикой, и у неё очень высокий индекс цитируемости. Это значит, что на научные статьи с её участием ссылается чуть ли не всё мировое научное сообщество. Её работа, опубликованная в 2008 году в журнале Европейского геофизического союза, стала самой комментируемой статьёй года. В ней на нескольких страницах объясняется ни много ни мало — почему дует ветер и текут реки.
— Вот текут реки, реки стекают в океаны — земля наклонена, поэтому они все туда и стекают. Вопрос: откуда берётся вода? Вот, например, истоки Енисея удалены от океана на тысячи километ­ров. Все запасы пресной воды на суше стекли бы в океан за четыре года. Значит, нужно, чтобы с моря постоянно поступал влажный воздух, тогда на сушу будут выпадать осадки, вода будет попадать в реки, и таким образом будет происходить её круговорот. Но каков физический механизм этого самого круговорота, который ответствен за жизнь на суше? Ведь в пустыне ничего подобного не происходит. Вот, например, Сахара: она расположена на берегу моря, но ветер дует в обратную сторону — из Сахары. Он не приносит влаги — наоборот, всё, что в Сахаре испарит из себя какой-нибудь саксаул, уносит в море, которое и без того влажное. Вот мы и описали этот механизм.
Идея Насти проста до слёз. Не наших с вами, конечно, а специалистов, которые занимались этим вопросом в течение как минимум трёх столетий и рассматривали механизм движения воздушных потоков как тепловую машину. Даже в школе учат: тут тепло, тут холодно, воздух расширяется, становится легче, поднимается, а снизу подтекает холодный. Но почему на холодные истоки Амазонки постоянно дует ветер с тёплого океана, а из жаркой Сахары воздух несёт в сторону прохладного моря? Ведь всё должно быть наоборот. Модель, построенная на перепаде «тепло — холодно», работает безупречно только в районе экватора. Настя предложила ввести в систему координат не только температуру, но и конденсацию влаги, которая обеспечивает перепад давления.
— Ведь что такое давление? — риторически вопрошает она. — Молекулы газа летают и бьются о нас с вами. А когда водяной пар конденсируется в капли, эти молекулы исчезают, и что происходит? Правильно — давление падает, и воздух со стороны начинает подсасываться, как в пылесосе. То есть эта самая конденсация водяного пара приводит к понижению давления и появлению горизонтального подсоса. А где больше всего конденсация, как вы думаете?
— Над океаном? — я мучительно вспоминаю школьный курс физической географии. И попадаю пальцем в небо.
— Неправильно. Конденсация больше там, где больше испарение. А оно больше там, где растёт лес. Если океан можно сравнить с одной мокрой тряпкой, то лес представляет собой много мокрых тряпок. У леса огромная поверхность — много листьев. И там испаряется больше влаги. Лес перетягивает на себя канат пониженного давления.
Я с изумлением обнаруживаю, что на самом деле понимаю. Если суша покрыта лесом, она обеспечивает постоянную зону пониженного давления и действует как насос, тянущий на себя атмосферную влагу с океана.
Этот баланс устойчив. Пока леса не начали вырубать в массовом порядке, он существовал сотни миллионов лет. Все великие реки мира — результат действия лесного насоса атмосферной влаги. Но нарушение целостности лес­ного покрова приводит к изменению направления ветра: он начинает дуть не с моря на сушу, а с суши на море. Что приводит к окончательному опустыниванию.
Именно это, по мнению Насти, и произошло с Австралией. Представьте себе цветущий континент, полностью покрытый лесом, усеянный внутренними континентальными озёрами с пресной водой. По данным палеонтологов, такова была Австралия около ста тысяч лет назад. И вдруг всё это практически в одночасье становится пустыней. Почему? Палеонтологи только констатируют факт, ничего не объясняя. Настя же пытается объяснить. В Австралии появляются первые поселенцы. Живут они около океана, здесь же и рубят лес. В какой-то момент береговая лесополоса оказывается вырубленной полностью. По Настиной логике, это равносильно тому, как если бы у насоса отрубили шланг: ветер немедленно поменял направление и стал дуть в сторону моря, иссушая цветущий континент. Леса, миллионы лет покрывавшие Австралию, засохли в течение нескольких десятилетий. Всё произошло молниеносно. Та же участь постигла Сахару, Южную Африку, нашу Среднюю Азию. Достаточно только перерубить шланг — и всё.
Как заметил один из участников обсуждения Настиной работы, идея «биотического насоса», определяющего направление мировых воздушных потоков, для метеорологии примерно то же самое, чем в своё время стала для астрономии идея, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот. «Биотический насос» ставит всё на свои места, закрывая белые пятна.
— Я теперь кому хочешь могу объяснить, что такое ураган, — весело сообщает Настя. — Это просто обратный взрыв. Вот представьте: вы взяли и плюхнули воды на раскалённую печку. Что будет? Вода испарилась,  давление резко увеличилось, и пошла как бы взрывная волна. А когда происходит конденсация, процесс обратный: давление резко понижается, и воздух устремляется не на периферию, а в центр. Вот и ураган! Ведь ураганы и смерчи обязательно сопровождаются интенсивнейшими осадками. То есть там идёт мощнейший процесс конденсации. А закрутка происходит как вторичный результат вращения Земли. Это абсолютно новый подход к ураганам! Их же до сих пор рассматривают как ­тепловой цикл.
В России ни один из трёх имеющихся профильных научных журналов печатать Настины данные не решился. Сказали: всё у вас неправильно, таких вообще нельзя к серьёзным журналам подпускать. Идея «биотического насоса» вступает в неразрешимый конфликт с существующей метеорологической теорией.
Идея «биотического насоса» позволяет делать такую почти невероятную для метеорологии вещь, как долгосрочные прогнозы погоды. Например, появись эта теория на несколько лет раньше, можно было бы просчитать возможность возникновения разрушительных ураганов в Южном полушарии.
Все имеющиеся сегодня модели утверждают, что в Атлантике у берегов Бразилии ураганов быть не может. Согласно теории Насти, там их не было ровно потому, что Бразилия покрыта лесом, что обеспечивает равномерную циркуляцию воздуха. Но сейчас бразильские леса тотально вырубают. А это делает ураганы вполне вероятными. «Катарина» 2004 года — красноречивое тому подтверждение. Бразильцы до последнего момента не верили, что такое возможно: не бывает у нас ураганов — и всё! В результате были и жертвы, и разрушения. И, если верить Насте, бразильцам надо ждать следующих катастроф — лес-то продолжают вырубать.
В поисках служения Настя тайно от родителей поступила на филфак, на математическую лингвистику. Потом перевелась на скандинавскую филологию. И быть бы ей переводчиком и, как она выражается, «достойной личностью», если бы не встреча с Виктором Георгиевичем Горшковым, известным физиком, читавшим в Политехе курс «Экология человека».
— Всё, что я вам тут рассказываю, я рассказываю как подмастерье, понимаете? — говорит Настя. — Вот он — учёный. Это он создал концепцию биотической регуляции окружающей среды, он мне показал, какие масштабные проблемы стоят и в какой мы все ужасной ситуации находимся. Что меня привлекало? Что я не к чему-то позолоченному примыкаю. Тут надо бороться за справедливость.
— А почему вы вообще решили пойти в науку?
— Знаете, я и сама недавно стала задумываться: почему? — серьёзно говорит Настя. — Почему не скандинавская филология, которую я с красным дипломом окончила, а всё-таки геофизика? И вот теперь я, наверно, могу объяснить. Когда мне было лет двенадцать, я как-то для себя очень чётко сформулировала, чего я хочу. Я хочу нести на себе скорбь мира. Вот именно такими словами. Какая скорбь мира? Есть ли она? Я тогда понятия не имела. Но почему-то точно знала, что именно этим и хочу заниматься.
— Скажите, а вы счастливы?
— Если иметь в виду простые базовые ценности — чтобы близкие не болели, например, — да, счастлива. Но, понимаете, ввиду того, что сейчас происходит на планете, я теперь столько этой скорби мира огребла, что она стала частью моей личной жизни. То есть между моими интимными женскими переживаниями, скажем, и моими тревогами о планете нет разницы в силе ощущений, понимаете? Ну нельзя быть счастливым, когда так варварски уничтожают леса! Если я в новостях слышу, как какой-нибудь депутат говорит: «Мы сейчас построим новый деревообрабатывающий комбинат», меня передёргивает, будто я сиамский близнец того дерева, которое первым ляжет на деревообрабатывающий станок. Учёный, чьи выстраданные прогнозы игнорируются, чьи пред­остережения попираются действием в масштабах всего человечества, и в первую очередь в родной стране, обречён на такие муки, понимаете?
А в самом деле — понимаю ли я, о чём говорит Настя? Похоже, идея «биотического насоса» куда проще, чем желание нести на себе скорби мира.

Ольга Андреева.
«Русский репортёр», 11 марта 2009, № 9 (88).
Публикуется в сокращении.
www.rusrep.ru/2009/09/proishozdenie_vetra.

Категория: №01(150)2017 | Добавил: winch (17.11.2020)
Просмотров: 8 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
© Зенина С. В., 2020